      Елена Мушкина :: Век одной семьи :: ФРАГМЕНТ

      Короткая передышка — и я сколачиваю новую бригаду. В Молдавию. Конечно, в бригаде — Похлёбкин. Его фамилию собственноручно вписал главный редактор «Недели» Валентин Акимович Архангельский. Республика винограда и виноделия — как же без него?!
      Вильям Васильевич Похлёбкин появился в редакции случайно. Историк-международник, крупнейший специалист по скандинавским странам. Диссертация посвящена Норвегии. В 50-ых годах основал первый в России Скандинавский сборник, который выходил в Тарту. В 60-ых — независимый исследователь русско-финских отношений. В совершенстве владеет четырьмя языками: сербскохорватский, итальянский, немецкий, шведский. Непревзойдённый знаток геральдики: история флага, герба — это всё он, Похлёбкин.
      После каких-то служебных неприятностей уволился с работы. Без зарплаты жить трудно. Часто обед состоял только из чая. Злые языки говорили, что именно в это время он и написал знаменитую книгу о чае.
      С ней и пришёл в «Неделю» — рекомендовал кто-то из известинцев. Куда же направить нового автора? С одной стороны — международник. Но книга-то по кулинарии! А потому, решает редактор, пусть идёт к Мушкиной.
      Маленький, хиленький, полуседой, полулысый... Бородёнка серая, жидкая, в разные стороны; так и хочется подёргать. Пальто потёртое, галстук на боку. И неподъёмный портфель; в нём он носил свои гениальные статьи.
      То, что они гениальные, я поняла сразу. Первую статью написал быстро: «Праздничный пирог». Читаю — глазам не верю. Конечно, рецепты — как же без них?! Но обычно в наших кулинарных материалах рецепты составляли тело статьи, фактуру, суть. Ради них статья и писалась. У Похлёбкина рецепты как бы между прочим. Это хоть и нужное, но вторичное. А главное — то, чего в советской печати до него не было: история кулинарии и кулинарная публицистика.
      Врываюсь в кабинет главного редактора:
      — Мы такого не читали никогда!
      Вечером, захлёбываясь от переполнявших меня эмоций, рассказываю маме:
      — Новый автор! Блеск! Фамилия смешная — Похлёбкин.
      — Похлёбкин? Я знала одного Похлёбкина, когда работала в Жургазе. Не очень хорошо знала, но всё-таки... Он был в ОГИЗе — объединении государственных книжно-журнальных издательств. Профессиональный революционер. Два сына... Одного назвал в честь Ленина, по первым буквам имени-отчества. Твоего автора как зовут?
      — Вильям.
      — Так и есть. Владимир Ильич Ленин!
      Потом я узнала, что имя у него двойное: Август-Вильям. Но «Август» как-то остался за кадром.
      Статья о пирогах сразу же влетела в номер. За ней другая, третья. С тех пор на планёрках — один вопрос:
      — Почему не заявляете Похлёбкина?
      — Но он же не машина! Всё, что принёс, мы опубликовали. Пишет следующую статью...
      — Звоните домой! Требуйте, чтобы писал быстрее!
      Звонить некуда: живёт в Подольске. Вообще-то квартира родителей была в центре Москвы, сначала, кажется, в Брюсовском переулке, потом в Оружейном. После их смерти отношения с братом ухудшились. Решили разъезжаться. Вильям Васильевич рассказывал, что его, человека непрактичного, облапошили. Хотел в зелёный район Москвы, а оказался в Подольске, в пятиэтажке, без лифта и телефона. Вдали не только от шума городского, но и от библиотек, архивов, без которых он жить не мог.
      Кстати, с Подольском связана и вторая версия увлечения Похлёбкина кулинарией. Недавно я услышала её от редактора Светланы Капилуш, которая долгое время работала над его книгами, постоянно с ним общалась.
      Исходная ситуация та же: уйдя со службы, остался без денег, жил впроголодь, в основном, на кашах. Да, при обмене его облапошили. Но, оказывается, в тот пятиэтажный дом он переехал не сразу. Сначала — в какую-то хибару, избушку на курьих ножках. Жильё подлежало сносу. Светлана помогала готовиться к переезду.
      Стены стали ломать буквально на их глазах. И вдруг сверху, с антресолей, посыпались свёртки. Развернули — книги. Кулинарные, прошлого века. Похлёбкин начал изучать их: «Я историк, мне интересно». Так и вошёл во вкус.
      Завораживала фамилия. Необычная, незвучная, она, тем не менее, удивительно подходила к тематике его статей. Многие даже думали, что это псевдоним. А потом, когда статьи посыпались, как из рога изобилия, читатели решили, что под этой фамилией скрывается какой-нибудь НИИ кулинарной промышленности; столь глубоки и разнообразны были публикации.
      В Молдавию Похлёбкин едет обязательно!
      ... В четырёхместном купе у него верхняя полка.
      — Вильям Васильевич, спускайтесь, ужинать будем.
      — У меня свой ужин.
      Достал баночки-скляночки. Смесь типа детского питания. Его любимое пюре: картошка, горох, кабачки, тыква, брюква... Копошится наверху, причмокивает.
      Потом смилостивился, спустился к столу. Как раз к чаю. Тут уж досталось проводнице за вагонный напиток! До слёз довёл.
      Дорога до Кишинёва длинная, всё время хочется есть. Вынимаем из сумок колбасу, крутые яйца, курицу холодную. А он лежит наверху, комментирует:
      — Вы щепоеды. Так называются те, кто ест всухомятку. Супчик бы захватили в термосе...
      О стакане сообщил, что в XVIII веке сосуд этот назывался иначе — достакан. От немецких слов «дозе» — порция и «канне» — кружка. Кружка точной порции. Достакан вмещал 65-70 граммов воды. Потом он стал именоваться стопкой. А стакан достиг размеров трёх стопок...
      Конечно, от стакана перекинулись на водку. И тут просветил: это — уменьшительный падеж от слова «вода». По типу «каша-кашка», «репа-репка». Только там смысл не меняется, а здесь — небо и земля.
      В вопросах водки Похлёбкин — мастак, её историю изучил досконально. В конце 80-ых годов написал об этом уникальную книгу. Вышла в Лондоне, на английском языке. Похлёбкин получил за неё какую-то международную премию. Кстати, в книге он доказал, что напиток этот изобретён не в Польше, как многие считали, а именно в нашей стране.
      Было бы чем гордиться...
      Сам Похлёбкин спиртного в рот не брал. Ни капли. А окружающих учил — как не стать алкоголиком. Для этого, утверждал он, надо всего лишь соблюдать правило: прикладываться к рюмочке не раньше трёх часов дня и не позже двенадцати ночи...
      Яблоки достали — опять голос подаёт:
      — Тутти-фрутти — так называются яблоки и вообще фрукты. Иными словами, всякая всячина. А сахар и конфеты — это «заедки».
      ... В Кишинёв прибыли поздно вечером. Ужинать в гостинице не стали:
      — В половине восьмого встречаемся в буфете.
      Все в сборе, Похлёбкина нет. Сидит в своём номере:
      — Не буду я есть вашу пищу! Пойду на базар, куплю, что мне надо. Через час ждите около «Рафика».
      И опять его нет. Бросились на базар искать. О Боже! Бородой трясёт, руками размахивает. Товар бракует. Торговцы на него с кулаками. Едва отбились.
      Едем на предельной скорости: нас давно ждут в Криковском совхозе-заводе. Предприятие экстракласса по производству марочных и шампанских вин. Город под землёй.
      Мы не верили глазам, когда на стенах подземных улиц, по которым ехали наши машины, читали названия: «Проспект Фетяска», «Улица Алиготе», «Улица Рислинг»... Вокруг громады элипсообразных бочек, в два-три человеческих роста. Тишина. Виноделие — производство спокойное и медленное, вино зреет несколько лет.
      — Здесь и родилось знаменитое молдавское шампанское, — начал экскурсию главный инженер. — И произошло это...
      — ... в 1946 году. — Похлёбкин не дал инженеру закончить фразу, перебил, и обрушил на наши головы такой водопад деталей и подробностей, которые, уверена, и местным жителям неизвестны. Ну, а главный инженер, узнав, кто перед ним, так и ахнул: молва о Похлёбкине дошла до Молдавии.
      Потом незаметно исчез. На что-то обиделся.
      Обидчивость его не имела границ. По поводу и без повода. А ещё — упрямый, взрывной, юмора не понимал. Был неуправляемый и непредсказуемый. Мог оскорбить вахтёра; мог сказать, что мы сокращаем его статьи специально, чтобы потом опубликовать оставшиеся куски, выдав за свои... Однажды, придя в редакцию, нажал кнопку лифта, ждал, пока кабина спустится. В это время с улицы подошли сотрудники. Поздоровались, поговорили, стали ждать вместе. Вот и лифт. Похлёбкин вошёл, а других не пускает:
      — Это мой лифт, я его вызвал.
      Работать с ним было трудно, особенно после того, как он запретил посылать себе телеграммы. Эти телеграммы заменяли нам телефон: я сообщала, когда он должен приехать в редакцию. Скажем, «Жду вторник вторая половина». И вдруг:
      — Телеграмм больше не посылайте!
      — Почему?
      — На почте известно, что «вторник, вторая половина» меня не будет дома. В квартире книги пропадают...
      Мы тогда смеялись: мания преследования. Теперь, после убийства, думаю: может, зря смеялись.
      Однажды кто-то из соседей позвонил по просьбе Вильяма Васильевича в редакцию, сказал, что он упал, почему-то в лужу, сильно разбился. Мы с Татьяной Ивановой, редактором отдела литературы, накупили фруктов, взяли редакционную машину и поехали навещать. Полчаса топтались перед входной дверью, отвечая на его вопросы — кто мы, да зачем приехали? Всё-таки впустил, правда, только на кухню.
      На полу — старый линолеум. Раковина допотопных времён.
      — У меня и обои в комнате рваные, — едва ли не с гордостью говорил Похлёбкин. — И унитаз, извините, разбит. Ну и что? Дизайн на вкус блюд не влияет...
      Вкусно ли сам готовил? Не знаю, никогда не пробовала.
      Похлёбкин был членом жюри многих наших кулинарных конкурсов. Какие конкурсы мы проводили в «Неделе»! На лучший десерт, на праздничный пирог, на бутерброд, на блюда из картофеля... Читатели-финалисты, которые здесь, в редакции, должны были удивить нас своими фирменными домашними блюдами, с восторгом разглядывали Вильяма Похлёбкина и Юрия Никулина. Знаменитый артист оказался большим гурманом, поэтому обрадовался, когда мы предложили ему войти в состав жюри. Попросил разрешение прийти с женой: «Татьяна Николаевна тоже знает толк в кулинарии».
      Удивительно, как Похлёбкин умудрялся работать на два фронта — международный и кулинарный! В 1974 году, например, вышли две книжки: «Финляндия» и «Всё о пряностях». Подарил обе, с автографами:
      На книге о Финляндии:
      Дорогой Елене Романовне Мушкиной на память от автора, ставшего для «Недели» из скандинависта — кулинаром.
      На книге о пряностях:
      Елене Романовне Мушкиной — любимому редактору — от любимого автора. С уважением...
      Вот так — любимому! Хотя отношения стали портиться. Наступил момент, когда «меню» статей было исчерпано, все кушанья «съедены».
      — Вильям Васильевич, что теперь будем печатать?
      — Кулинарный словарь.
      Решение гениальное. Новый жанр, новая форма. Это энциклопедия, кладезь кулинарных фактов и сведений.
      Но всё оказалось не так просто. Раньше мы выбирали блюда известные, общедоступные: щи да каша, пироги, соленья, варенье... А тут начали «спотыкаться», на первой же букве: ананас, антрекот, анчоусы... Конец 70-ых годов, в магазинах хоть шаром покати! В общем, редактор читал рукопись буквально в лупу. Бывало, из десяти слов-терминов оставлял два...
      Похлёбкин обиделся, ушёл в другие издания.
      Потом я часто видела его в метро. Одет аккуратно, подтянут. А творческий подъём! Подсчитала: за последние 10 лет вышло тридцать шесть его книг. Если исключить переиздания, — двадцать три книги. Вот диапазон: «Великий псевдоним», «Внешняя политика Руси, России и СССР за 100 лет в именах, датах, фактах», «Словарь международной символики и эмблематики», «Столицы России», «Великая война и несостоявшийся мир 1941-45-94 гг»...
      Но больше всего книг вышло в последние годы по кулинарии. В том числе, многострадальный словарь. Он и впрямь оказался многострадальным. Первое издание пришлось на годы перестройки. Сотрудники издательства выбросили всё, что, по их мнению, не соответствовало горбачевской антиалкогольной кампании. В первую очередь, конечно, «Водка» и «Коньяк». Но за бортом оказались и статьи «Виноградные вина», «Ликёры», «Мускат», «Малага», «Мадера», «Наливки», «Настойки». Даже «Шампанское»! Гонению подверглись и блюда из теста, рыбные, мясные, где требовался хоть один грамм алкоголя. Кажется, во втором издании автору удалось что-то исправить.
      ... Тело Вильяма Васильевича Похлёбкина нашли тринадцатого апреля 2000 года в его квартире в Подольске. А убили, как предполагают, двадцать второго марта. Именно в этот день его в последний раз видели в издательстве. Очевидно, в квартиру вошёл человек, которого он хорошо знал: при своей невообразимой мнительности и осторожности открыть дверь чужому он не мог.
      Есть и другая версия: кто-то шёл за ним от самого издательства или просто караулил около дома. И «въехал» в квартиру на его плечах, дождавшись, пока он открыл все замки. Словом, не дав захлопнуть дверь, ворвался в квартиру вместе с ним. Эта версия основана на утверждении соседей, что Похлёбкин, приходя домой, сразу же накидывал изнутри на дверь крючок, переодевался и снимал с руки часы. Ну, а нашли его убитым в том же костюме, в каком он был в издательстве. И часы остались на руке, и крючок не был накинут на дверь.
      Газеты писали: «Убит известный исследователь, учёный, кулинар». А я добавлю — автор «Недели». Один из любимых авторов.
      ____________________
      




Библиография В. В. Похлёбкина.

КНИГИ О НАПИТКАХ
История водки. — М.: Интер-Версо, 1991. 
Чай: Его типы, свойства, употребление. — М.: Центрполиграф, 2001.
Чай и водка в истории России. — Красноярск, 1995.

КНИГИ О КУЛИНАРИИ
Большая энциклопедия кулинарного искусства, М.: Центрполиграф, 2003.
Из истории русской кулинарной культуры. — М.: Центрполиграф, 1997.
История важнейших пищевых продуктов. — М.: Центрполиграф, 1997.
Кулинарный словарь. — М.: Центрполиграф, 1997.
Национальные кухни наших народов. — М.: Центрполиграф, 1997.
Поваренное искусство и поварские приклады. — М.: Центрполиграф, 1997.
Занимательная кулинария. — М.: Центрполиграф, 1999.
Моя кухня и мое меню. — М.: Центрполиграф, 1999.
Поваренное искусство. — М.: Центрполиграф, 1999.
Тайны хорошей кухни. — М.: Центрполиграф, 1999.
Кушать подано! (Кухня в русской классической драматургии).
Занимательная кулинария.
Все о пряностях.
Специи и приправы
Кухни славянских народов.
Кухня века. 2000
Репертуар кушаний и напитков в русской классической драматургии с конца XVIII до начала XX столетий.
Кухни закавказских и среднеазиатских народов, 2005.

ИСТОРИЧЕСКИЕ КНИГИ
Татары и Русь. 360 лет отношений Руси с татарскими государствами в XIII—XVI вв., 1238—1598 гг. (От битвы на реке Сить до покорения Сибири), 1985.
Урхо Калева Кекконен, 1988.
Внешняя политика Руси, России, СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах, 1992. 
Выпуск I. Внешнеполитические ведомства и их руководители.
Выпуск II. Войны и мирные договоры. 
Книга 1. Европа и Америка в IX—XIX вв.
Книга 2. Страны Азии в XIII—XX вв.
Книга 3. Европа в первой половине XX в.
Государственный строй Исландии.
Великий псевдоним (Как случилось, что И. В. Джугашвили избрал себе псевдоним «Сталин»).
Войны и мирные договора, 1995.
Великий псевдоним (И. В. Сталин), 1996.
Столицы России, 1997.
СССР — Финляндия: 260 лет отношений 1713—1973 гг.
Ю. К. Паасикиви и Советский Союз.
Финляндия как враг и как друг.
Великая война и не состоявшийся мир, 1997.

СИМВОЛИКА И ЭМБЛЕМАТИКА
Словарь международной символики и эмблематики.
Международная символика и эмблематика.

|||||||||||||||||||||||||||||














